Еще более ясным замысел Моисея становится при осмыслении субботы, которую Завет установил в качестве своего знамения.

 

Сама Библия так поясняет, почему суббота стала знаком завета: "Помни день субботний,.. ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, а в день седьмой почил" (Исх. 20,8-11). Что за странный праздник в честь усталости Демиурга? И не прав ли Цельс в своей издевке над тем, что Бог Моисея после миротворческой работы "прямо-таки как плохой ремесленник, нуждается для отдыха в праздности" (Ориген. Против Цельса. VI, 61)?

 

Народ, к которому Моисей обращает свою первую проповедь, является народом еще неподзаконным, народом, воспитанным в Египте, то есть носителем еще не столько библейского, сколько языческого сознания. Так вот, образ "почившего Бога" чрезвычайно много значит именно для языческого сознания.

 

Со времен Эмпедокла истории религии известен термин deus otiosus, "праздный бог". Вновь напомню: те, кого мы по привычке называем "многобожниками", прекрасно знали Единственность Творца. Но этот Исток бытия, оставаясь в мифологической памяти и в философско-религиозной спекуляции, уходит из реальной культовой практики этих народов. Языческие теогонии и мистерии предпочитают обращаться не к Тому, от Кого получило начало всяческое бытие, а к последующим поколениям богов. Тот, кто не создал наш мир, претендует на роль его Владыки864.

 

Иногда это переворот осмысляется как постепенный — и Первобог сам просто отстраняется от судеб мира. Так, в древнейших шумерских текстах глухо упоминается Энмешарра. Он начинает 50 поколений богов, а затем передает власть Ану. Энмешарра-Творец оказался вытеснен за рамки теологии, и высшим богом стал Ану. Но и культ Ану не распространился (в историческом Шумере ему уже не поклонялись): он передал свою власть Эн-лилю. Эта передача власти произошла мирно: в Шумере трагической борьбы богов нет.

 

Однако, это древнейшее предание 3 тысячелетия до Р.Х., более раннее, чем система вавилонского богословия "Энума Элиш", было крепко забыто и более поздние предания у истоков мироздания начали помещать насилие. Так "Энума Элиш" повествует, что первая диада богов (Апсу и Тиамат) уничтожается третьей генерацией, созданной их детьми для борьбы с Тиамат.

 

Греческие олимпийцы также имеют за собой кровавый опыт теомахии. Зевс силой узурпирует верховный трон, свергая изначального Кроноса865.

 

В иных же случаях Первобог продолжает считаться высшим и могущественнейшим существом, но культовая практика дерзает обращаться к Нему лишь в самых крайних обстоятельствах. Мирча Элиаде описывает малайское племя семангов, которое так выходит из своих затруднительных ситуаций: "Вся община в случае стихийных бедствий обращается к колдуну, чтобы избавиться от магического воздействия, или к жрецу, чтобы снискать милость богов. Если такое вмешательство не дает результатов, люди вспоминают о Высшем Существе (почти забываемом в обычное время) и умоляют его, принося ему жертвы. Во время бури семанги царапают себе икры бамбуковым ножом и брызгают кровью во все стороны с криком: "Та Педи! Я не очерствел, я плачу за свою вину! Прими мой долг, я его плачу!". В культах так называемых первобытных народов небесные Высшие Существа выступают в самую последнюю очередь, когда все обращения к богам, демонам и колдунам с целью устранить "страдание" потерпели неудачу. Семанги в таких случаях признаются в грехах, в которых считают себя виновными; этот обычай встречается иногда и в других местах"866.

 

Собственно, это чрезвычайно логичное поведение можно охарактеризовать как своего рода магический позитивизм. Человек перебирает все возможные причины бедствия: порчу, наведенную человеком, нарушение табу, гнев какого-либо духа или бога. И лишь напоследок, отстранив все причины, находит исток бед в ярости Верховного Существа, вызванной человеческими грехами. Так современный человек пытается сначала все происходящие с ним события истолковать в рамках привычных научных моделей объяснения, и лишь обнаружив их явную недостаточность для описания происшедшего, готов вспомнить о том, что помимо мира обычных причин, в нашем мире есть еще причинение через Чудо. Как для семангов, так и для современного "цивилизованного" человека исповедь есть то предельно неприятное действие, которое желательно отсрочить по возможности дольше.

 

В общем, по выводу Элиаде, "забвение верховного Бога-Творца — довольно частый процесс в истории религий. Большинство верховных существ кончают тем, что превращаются в dii otiosi, и это справедливо не только для примитивных религий"867.

 

И вот этот привычный для языческих народов штамп, полагающий, что "Демиург почил от всех дел своих", Моисеем переворачивается. "Праздный Бог" в языческом богословском словаре означает "истинный Создатель", Первобог. И потому Моисей, говоря, что Бог Завета, Бог Израиля "почил от всех дел Своих", тем самым отнюдь не унижает Творца, но максимально возвышает, указывая на то, что этот Бог, Бог Завета, и есть Тот, Кто единственно достоин имени Бога; тот, Чье Имя единственно может писаться с прописной буквы.

 

Суббота оказывается знаком того, что речь идет именно о первичном, "молчащем Боге". В архаичном сознании это именно ипостасный признак того Бога, который выше всех иных богов и потому после миротворения имеет право на покой. Субботний покой Бога после миротворения — это не неуклюжая еврейская выдумка, это был необходимый атрибут Творца. И каждую неделю, вступая в священное пространство субботы, израильтянин времен Моисея и пророков вспоминал о том, что Бог, Которому он служит — это Бог субботы, Бог-Создатель. Суббота была не игом, а миссионерским утверждением о том предельно высоком статусе, который имеет Элогим Завета.

 

Ко времени Нового Завета сложился уже иной религиозный язык. И ту же самую мысль о Боге как Создателе всего ап. Павел выражает с использованием уже иной, хотя и не менее языческой по своему происхождению, формулы: через Сына Бог "веки сотворил" (Евр. 1,2). Блаватская права, переводя это место как "посредством которого он создал миры (множеств. число)"868. Действительно, еврейское "олам" означает и "век" (в смысле некий период времени, эон), и "мир". Но Блаватская не права, видя здесь утверждение реальной множественности миров. Просто апостолу Павлу в полемике как с иудейским, так и с языческим гнозисом, надо утвердить отношение к Богу и Логосу не как к частному, но как ко Всеобщему Первоначалу. Гностики готовы были признать за Иеговой статус Творца данной земли или данного "эона", но за его пределами они мыслили иные пространства, иные времена и иных богов.

 

Если обычная языческая мысль в боге своего племени видела покровителя конкретной земли, конкретной страны и обитающих на ней ту-земцев, то космополитическая культура эллинистических империй по этому языческому шаблону готова была воспринять Создателя всей земли и всего человечества. Хорошо, согласились язычники, пусть Иегова — не только племенной бог евреев и Палестины, пусть Он и в самом деле Творец неба и земли. Но — только этого неба и только этой земли. А вот за пределами нашей вселенной есть еще иные боги и иные миры, и есть иные, высшие источники бытия, от которых происходит и сам Иегова. И этим высшим богам и "Плеромам" в их духовной абстрагированности и покое нет никакого дела до земных дел. Божественная "суббота" продолжала считаться необходимой, но, чтобы не слишком заметно противоречить Библии, она теперь выносилась вообще за пределы нашего мира.

 

Даже еврейская мысль (в каббалистической традиции) в конце концов согласилась с этим. Но апостолы продолжали отстаивать веру Моисея и пророков. "Престол Твой, Боже, в век века" (Евр. 1,8). Бог — "Царь веков"; нетленный и единый (1 Тим. 1,17). Отсюда родилось главное славославие христиан, воссылающее славу Отцу, и Сыну и Святому Духу — ныне и присно и во веки веков. По ощущению современного языка концовка этого славословия тавтологична: "присно" означает — всегда, вечно; и "во веки веков", очевидно, означает то же самое. Но на заре Нового Завета "во веки веков" звучало гораздо более резко, определенно и торжественно, чем просто — "всегда". В этом "во веки веков" слышался победный гимн: сквозь все века, сквозь все эоны и миры, сколько бы их ни громоздили в своем воображении гностики, проходят действие и любовь Единого Бога и ответное благодарение людей. Событие Воплощения и Спасения, происшедшее на глазах апостолов, имеет значение для всех времен и миров.

 

Признавали или нет сами ранние христиане множественность миров — в этом контексте оказывается вопросом просто второстепенным. Сколь бы много их ни было — Христос единожды принес Жертву и для всех — "иначе надлежало бы Ему многократно страдать от начала мира; Он же однажды, к концу веков, явился для уничтожения греха жертвою Своею" (Евр. 9,26).

 

В сознании апостолов Всемирная история подошла к своей кульминационной точке; настали "последние времена" (не в том смысле, что Пришествие произойдет в ближайшие месяцы, а в том, что за концом "века сего" сразу последует Вечность, Век нескончаемой будущей жизни). И чтобы эту радость не украли гностические лжеучителя, апостолы вновь и вновь напоминают своим ученикам: Евангелие возвещено — на веки.

 

И как в упоминании апостолов о множественности веков нет согласия с матрешечной вселенной гностиков, так и в странном ветхозаветном рассказе о "субботнем отдыхе" Творца сказывается не архаичная примитивность книги Бытия, но ее подлинная новизна: оказывается, субботний Бог проснулся, восстал и пожелал непосредственно вести людей дальше. Удалившийся Бог вернулся, Его молчание кончилось. Тот, Кто "почил в субботу", отныне вновь — "Бог твой".

 

Суббота была важнейшей чертой библейской жизни, ибо она подтверждала и зримо свидетельствовала — с Кем именно заключен завет Израиля. В мир, в историю "вернулся" Тот, с Кого все началось.

 

"Ты значил все в судьбе моей,

Потом пришла война, разруха,

И долго-долго о Тебе

Ни слуху не было, ни духу.

Но через много-много лет

Твой голос вновь меня встревожил.

Всю ночь читал я Твой Завет

И как от обморока ожил"...

 

(Борис Пастернак).

 

И после Моисея молчание Ягве означает Его удаление (Пс. 34,22): когда он молчит, Израиль умирает, уподобляется "сходящему в могилу" (Пс. 106,20); когда Господь слышит молитву народа Своего и посылает Свое слово, оно избавляет сынов человеческих от могил (Пс. 271,1), оно "оживляет" их (Пс. 118,50).

 

Итак, суббота отделяет Израиль от остальных народов — но лишь для того, чтобы напоминать им о полузабытом ими Едином Творце и через принятие Его всех привести к новому единству. Единство хорошо, когда это единство в истине и в Боге. Но если это единство в забвении Бога?..